chayko: (Default)
2016-12-10 06:29 pm

Про взаимообусловленное возникновение.

Многабукоф.




Read more... )
Только сейчас вдруг понял. Мне страшно тебя потерять, любимый театр. Сейчас будет абсолютно личный нерифмованный поток сознания.
"Извините" - с "и" на конце.

ТСЮЗ - мой первый полностью самостоятельный эстетический выбор. С "Мастером и Маргаритой", Высоцким, Цветаевой меня познакомили родители. А тут я отдаривался.
Мой театр. Не просто любимый, а "мой". Это было мгновенное узнавание. Хотя я тогда ничего не знал про постмодернизм, поэтому только интуитивно понимал, что читатель - соавтор. Потому что "липли волосы нам на вспотевшие лбы. И сосало под ложечкой сладко от фраз...", - ладони к аплодисментам были мокрые.
А после последнего аккорда спектакля, когда зажигались прямо в лицо лампы занавеса, возникало священнодействие - минута тишины перед аплодисментами. Прервать которую казалось кощунством.

Ещё. Первая потеря. Жаворонок. Актёры - небожители, правда? И если они покидают свой Олимп, и переселяются в какой-то неведомый нам горний мир (над Олимпом?), смертные зрители теряют кусок СВОЕЙ жизни. Не хочу сейчас об этом, но аналогия, думаю, понятна.
Потом будут Авилов, Коппалов... и вот сегодня...

Ещё. Как из мешка посыпались новые актёры. К тому, много сказать десятку любимых.
Уже есть кафе, и Валерий Романыч их там представляет - сценки из дипломных спектаклей, кажется.
Они немного ближе ко мне по возрасту, а я уже не школьник, их можно любить иначе. Влюбляться не в роль, а в актрису. И вот, проведя бессонную ночь и закрыв голову руками, я дал себе Страшную Клятву - Офелия должна остаться Офелией, иначе я разрушу Мой театр своими руками, он будет Лучшим, но не Моим.
Хрупкость мира.

Ещё. (Не следите за хронологией) Папа привёз "Урал" картошки. Он фермер. Мы с братом, грязные как черти, в кузове зачерпываем ведро за ведром и пересыпаем их в пакеты и авоськи (помните ещё?), - раз за разом. Очередь не редеет. Перестройка.
Рядом появляется долговязая фигура с нимбом светлых волос. Авилов в Ясенево.
- Куда вы мне столько, не донесу. - Давайте поможем...
Небожитель.

А про разочарования писать не буду.

Девушки. Я их тоже "угощал" любимым театром. И не задумывался, может это была проверка "моё-не моё". Хотя, надо признаться, Мой театр всем нравился.

Гришечкин. На Новом году я сам к нему "подкатил" и мучительно запинаясь попросил играть не комедийные роли - очень хочется.
Он ответил фразой, над которой я потом думал не один год. Понял, кажется...)

Осиротели мы.

Речь о саване
не идёт. Но уже те самые
Кто тебя вынесет, входят в двери.

- Анечка, а можно...
- (перебивает) Вам можно почти всё.
Я тихо гордился этой фразой. Сегодня, кажется впервые, реализовал. Хотя... если бы всё... я бы их всех оживил...
Ной... пингвины... и абсолютно счастливые дети. Смех перекатывается по залу.
Пусть будет.
chayko: (Default)
2016-08-13 04:20 pm

Однажды в ЮАР... (Продолжение)))

На самом деле, про Айвазовского я в том посте всё сказал. Но не закончил про лунную радугу. Так что здесь будет ещё несколько картинок.
И совсем немного слов.

Read more... )
Вот это термитник, на который я залез когда на меня бежал слоник. То есть, я залез, чтобы обозреть прекрасные пейзажи. А побежал после долгих уговоров убрать объектив от лица и посмотреть невооруженным глазом на дикую природу. Приближающуюся на всех парах.


И мы успели! Добежать до ждущей нас лодки!


Но в воде тоже оказалось не вполне безопасно:






А судя по "рогам и копытам", здесь был ну совсем не зоопарк...



...но красиво!


Так вы меня спросите, при чем тут лунная радуга?
Помните, я рассказывал про странные тропинки, по которым мы выбирались на берег водопада Виктория? Поднырнув под забор?
Вот что мы прочитали при свете солнца!


Будьте счастливы! И - удачи!
chayko: (Default)
2016-08-13 02:02 pm

Айвазовский и Пушкин

«...в 1836 году, за три месяца до своей смерти, именно в сентябре, Пушкин приехал в Академию художеств с женою Наталией Николаевной, на нашу сентябрьскую выставку картин. Узнав, что Пушкин на выставке и прошел в Античную галерею, мы, ученики, побежали туда и толпой окружили любимого поэта. Он под руку с женой стоял пред картиной художника Лебедева, даровитого пейзажиста, и долго рассматривал и восхищался ею. Наш инспектор академии Крутов, который ero сопровождал... увидев меня, взял меня за руку и представил Пушкину, как получающего тогда золотую медаль (я оканчивал в тот год академию). Пушкин очень меня ласково встретил и спросил меня, где мои картины... Узнав, что я крымский уроженец, Пушкин спросил: «А из какого же вы города?» Затем он заинтересовался, давно ли я здесь и не болею ли на севере... С тех пор и без того любимый мною поэт сделался предметом моих дум, вдохновения и длинных бесед и расспросов о нем...»
Айвазовский любил Пушкина, об этом много написано.
"Прощание с морем" Айвазовский написал совместно с И. Репиным (!):

Прощай, свободная стихия!
В последний раз передо мной
Ты катишь волны голубые
И блещешь гордою красой...
***

На этой картине Мария Раевская, будущая жена Сергея Волконского, прообраз Татьяны в «Евгении Онегине». Пушкин тогда был ей очарован:
Помню море пред грозою:
Как я завидовал волнам,
Бегущим бурной чередою
С любовью лечь к её ногам!
***

«Пушкин на берегу моря» — картина написана в 1887 году. Сейчас в Николаевском художественном музее имени В. В. Верещагина. На нынешней выставке я её не видел. Очень жаль.
Зато прекрасная "Лунная ночь у взморья" написана для Натальи Николаевны к десятилетию печального события.


Я что хотел сказать. Важное. Но сначала Цитата, без которой можно было бы легко обойтись:

"Когда будущему художнику исполнилось десять лет, нужда заставила семью Гайвазовских отдать маленького Ованеса (Ивана) "в люди" — работать в кофейне у грека Александра.
Кофейня... Горький чад кухни. Дым. Гул голосов и бесконечная цепь серых, нудных будней. Суета, тычки...
И вот однажды один из посетителей кофейни стал читать стихи Пушкина, посвященные гибели Байрона в Греции в боях за освобождение страны от иноземного ига, и вмиг перед глазами десятилетнего паренька предстала набережная Феодосии. Тихий, тихий вечер — и встреча.
Он вдруг вспомнил светлые, лучистые глаза смуглого, курчавого молодого человека, которого увидел во время приезда туда брига с семьей героя Отечественной войны 1812 года генерала Раевского. Фамилия юноши с огненными глазами, так запомнившимися маленькому Онику, была Пушкин. Лишь через ряд лет судьба сведет их снова, уже в столице Санкт-Петербурге, на выставке картин молодого художника Ивана Гайвазовского..."
(Из рассказа И.B. Долгополова.)

Бог с ним, с бытописателем, панибратски называющего художника Оником.)
Для него жизненно необходима встреча 10-летнего Айвазовского с поэтом, для меня - нет. Вчера я вспоминал картину с малюсеньким Наполеоном на вершине скалы - треуголка и сюртук, а вокруг переливающийся всеми красками океан. Великий. Самодостаточный. Так и Пушкин необязателен в виде фигурки на полотне. Интересней было бы посмотреть на совпадение "стиха" и "красок" в иллюстрациях к Пушкину, сравнить их видение прекрасного...
И, кажется, Айвазовский это понимал: "Живописец, только копирующий природу, становится ее рабом… Движения живых стихий неуловимы для кисти: писать молнию, порыв ветра, всплеск волны - немыслимо с натуры… Художник должен запоминать их… Сюжет картин слагается у меня в памяти, как у поэта; сделав набросок на клочке бумаги, я приступаю к работе и до тех пор не отхожу от полотна, пока не выскажусь на нем кистью…"
Вот это Пушкин. Спасибо.

Ай-Петри.
chayko: (Default)
2016-08-10 05:48 am

О ФБ.

Лента: "50 лет Китайской культурной революции".
И ниже - "500 лет Босху".
PS. Со дня смерти, да. Он знал...
chayko: (Default)
2016-06-30 12:20 pm

Приди, мой Ночь!

НИКОЛАЙ ЗАБОЛОЦКИЙ
Дума.

В лесах далеких молодых
ложатся спать большие ночи,
у них наплечники из кружев,
и ноги в белых лепестках.
Они нас любят — кто их знает? —
они поспят дубровным сном,
потом придут. Мы им расскажем
свои позорные дела.

Лежат в гробу наши дела,
свечами тлеют наши пальцы.
Гляди! Гляди! Когда же я
в моих трудах орлом пребуду?

Так знаки разные висят,
картины замыслов дорожных,
их промывает ветерок,
и вечерок ему помощник.

Приди, мой ночь!
Ведь ты была,
и Пушкину висела сверху,
и Хлебникову в два ряда
салютовала из вагона.
Как я глубок — больной, печальный,
голубок гладить я хочу,
приди и лобызай тихонько
мою младенческую грудь.

Приди, мой ночь!
На этом мире
я чудным вымыслом брожу,
гляжу в стекольчатые двери,
музыкой радуюсь, дыша,
сжимаю белые колени
в пылу полуночного бденья,
приди мой ночь!
Мне стало больно,
что я едва-едва велик.

Ох, сердце, самое хорошее
из самых нежных уголков,
тебя не слава успокоит,
тебя не сон развеселит;
лежат в гробу наши дела,
они созвездьями влекомы,
они на громких лошадях
в санях торжественных поедут, —
уж там вдали Святая Горка,
и псковских башен суета,
и долгодневная дорога
под песню грустну ямщика.

Ездок посажен набекрень,
не ест, не пьет — молчит всю ночь,
проказы на поля готовит
и всяки бедствия сулит;
уж он тихонько умирает
и трудным голосом твердит:
— Приди, мой ночь,
я очень жажду
твоей младенческой груди!

И вот, моленью тихо внемля,
духовная приходит ночь.


11.IX.26.


О стихе. <i>(Новый Мир 2013, 6) </i>  )
Стихотворение Николая Заболоцкого «Дума» (1926): текст и контексты

Автограф стихотворения «Дума» (1926) был найден одним из авторов этих строк, Ильдаром Галеевым, среди бумаг художника Константина Ивановича Рождественского (1906 — 1997), ученика Казимира Малевича.
В недавно опубликованном дневнике Рождественского есть краткая запись, сделанная художником 20 февраля 1929 года: «Получил от Заболоцкого книгу. Рад»[1]. Дарительная надпись на сохранившемся экземпляре «Столбцов» гласила: «Константину Ивановичу Рождественскому, — в знак единения искусств! Ваш Н. Заболоцкий 19.II.1929».
Очевидно, этот дар поэта настолько взволновал художника, что чуть позже, 10 марта 1929 года, откликаясь на смерть своего товарища по Школе Малевича — И. Г. Чашника, он приводит фрагмент стихотворения «Футбол» (1926) и дополняет его комментарием: «Хотя я и не автор Заболоцкого стихов, но └Футбол” я посвящаю Илье Чашнику»[2].
В биографиях Заболоцкого и Рождественского немало общего. Оба — уроженцы далеких от центров культурной жизни мест: Заболоцкий родился в Казани, рос в Сернуре и в Уржуме, Рождественский — томский сибиряк. В том, что жажда знаний и первые опыты в творчестве привели молодых провинциалов в Северную столицу (Заболоцкого — в 1921 году, Рождественского — в 1923-м), нет ничего удивительного. Культурная жизнь Петрограда наполнялась силой и энергией молодых талантов, прибывающих из самых отдаленных уголков страны.
Как вспоминает Рождественский, он сразу оказался в эпицентре строительства нового искусства. Художник Н. Ф. Лапшин (1891 — 1942), заметив среди посетителей Музея художественной культуры (МХК) 17-летнего томича, познакомил его с К. С. Малевичем. Вскоре Рождественский был введен в круг сотрудников только что организованного на базе МХК Государственного института художественной культуры — знаменитого ГИНХУКа, где он занимался организацией лекций и докладов, участвовал в экскурсионной работе института. На опыты Рождественского в теории искусства обратил внимание Малевич. Он рекомендовал молодому практиканту сосредоточить свои усилия на изучении метода Сезанна. Рождественский впоследствии выдвинулся в число знатоков в этой области. Малевич ценил его и выделял среди своих ассистентов.
В октябре 1926 года Малевич отозвался на просьбы Д. И. Хармса и А. И. Введенского предоставить помещения ГИНХУКа (Белый зал и подсобные комнаты в Доме Мятлевых на Исаакиевской площади) для репетиций пьесы «Моя мама вся в часах» в постановке экспериментального театра «Радикс». Вполне допустимо и даже естественно, что руководство института и его актив могли присутствовать на репетициях. Именно там, вероятно, и состоялось знакомство Рождественского — ведущего сотрудника формально-теоретического отдела ГИНХУКа — и Заболоцкого, который, не будучи формально вовлеченным в постановочный процесс, «включался в обсуждение действия, придумывал новые сюжетные ходы и даже предлагал новых персонажей пьесы»[3].
После разгона ГИНХУКа (конец 1926 года) связь Малевича со своими адептами не прекращалась. Весной 1927 года Малевич выехал в Варшаву, откуда писал: «Дорогой Рождественский. Необходимо Вам найти Чинарей[4] и сказать им, чтобы они собрали лучшие свои стихотворения тож[е] и Mama вся в часах и прислали на └Prаzens”[5], я хочу связать их с Польскими поэтами»[6]. Сведений о публикации обэриутов в польских изданиях нет, и поэтому неизвестно, выполнил ли Рождественский поручение. Но отсюда вытекает, что художник, безусловно, имел контакты с поэтами. В московском частном собрании хранится графический портрет А. И. Введенского, исполненный Рождественским во второй половине 1920-х годов. В иконографии поэта он занимает особое место: это — едва ли не единственный сохранившийся прижизненный портрет Введенского.
В «Записной книжке 8» Даниила Хармса на обороте листа 57 (1927) выписаны имена и, вероятно, номер телефона Рождественского и его тогдашней жены, художника Анны Александровны Лепорской, в близком соседстве с другими важными именами: «203—96. Лепорская Анна Алкдр. Рождественский Константин Иванович <…> Лев Александр. Юдин. Среда 6 апр. у Ермолаевой. 8 часов»[7].
Еще один из возможных каналов связи между художником и миром литературы находим в посвященных Лепорской записях Е. Л. Шварца: «Из Витебска с самыми верными перебрался Малевич в Ленинград. Тут Анечка с ним и встретилась и стала преданнейшей его ученицей и вышла замуж за Костю Рождественского. И сняли они комнату у Тыняновых, Анечка знала их еще с Пскова»[8].
Заболоцкий и Рождественский вместе сотрудничали в журналах «Ёж» и «Чиж» (1928 — 1930). В редакции «Детгиза», где собирались молодые художники и литераторы, царила особая творческая атмосфера, полная искрометного юмора и веселья. Рождественский помещал в журналах не только свои изобразительные материалы; он был также автором очерков из жизни деревень и сел своей родной Сибири, куда он отправлялся каждое лето. В тех же номерах журнала Заболоцкий печатал свои детские стихи.
В пору своей молодости Рождественский особенно сблизился с еще одним учеником Малевича — Львом Александровичем Юдиным (1903 — 1941), обширная переписка с которым (1926 — 1940) ныне хранится в отделе рукописей Государственного Русского музея. Известно, что Юдин был автором первого варианта обложки к сборнику Заболоцкого «Столбцы». Об этом — в письме Заболоцкого Юдину от 28.VI.1928[9], в котором поэт просит исполнить обложку, стилистически близкую плакату вечера обэриутов «Три левых часа», состоявшегося 24 января 1928 года в ленинградском Доме печати; авторами афиши-плаката были Л. А. Юдин и В. М. Ермолаева (1893 — 1937)[10]. По воспоминаниям Рождественского «обложка Юдина была сделана в том же принципе: на белом поле стояло короткое, плотное, как из камня, монолитное слово └Столбцы”»[11]. К сожалению, издательство отвергло юдинское оформление, и книга вышла «не в той обложке, которую заказал автор»[12]. По словам Рождественского, «Заболоцкий подарил Юдину книгу с надписью: └Да здравствуют Столбцы № 1!”»[13], возможно, тем самым обозначая свое — авторское — отношение к обложке изданного сборника, сделанной художником М. А. Кирнарским. По сообщению сына Л. А. Юдина, в архиве художника, погибшего в 1941 году, этот экземпляр книги не сохранился.
Другой вариант обложки «Столбцов» был выполнен В. М. Ермолаевой[14]. В отличие от варианта Л. А. Юдина, здесь основной упор был сделан не на шрифт, а на воплощение образа города, который служил бы фоном поэзии Заболоцкого. Ермолаевский эскиз также не получил одобрения, но на творческом содружестве художницы и поэта это никак не отразилось: вместе они исполнили две замечательные книги для детей[15].
Все три художника, так или иначе связанные с Заболоцким, — Рождественский, Юдин и Ермолаева, — входили в так называемую группу «живописно-пластического реализма», образовавшуюся в 1927 году. Все они ощущали потребность выйти из-под «малевичева крыла», освободиться от подавляющего индивидуальность влияния доктрины супрематизма, все больше работая «над реальной пластической формой в отличие от иллюзорно-изобразительной»[16]. Примерно в это же время (с конца 1928 года) Заболоцкий дистанцируется от практики обэриутов: «звезда бессмыслицы» более не освещает его путь.
Стихотворение «Дума» аккуратно переписано автором на двух листах с оборотами, пронумерованными в верхних углах в соответствии с пагинацией неизвестного источника: 7 — 10 (карандашом, цифры взяты «в кружок»). Под каждым из восьми строфоидов справа карандашом проставлено число стихов; вот этот ряд: 8, 4, 4, 9, 10, 12, 9, 2. Название выведено красными чернилами, текст — черными; эти особенности, наряду с характерным для беловых автографов конца 1920-х годов каллиграфическим почерком, роднят находку с немногими дошедшими до нас хронологически близкими автографами: стихотворением «Disciplina clericalis» (1926), сохранившимся в личном архиве поэта, самодельным рукописным сборником «Арарат» (1928)[17] и автографами столбцов «Свадьба» и «Пир», попавшими (вероятно, через Н. И. Харджиева) в собрание А. Е. Крученых[18]. На последней странице, под текстом — дата и подпись: «11.IX.26 Н. Заболоцкий. — Рождественскому в знак хорошей встречи».
Следующим днем, 12 сентября, датировано малоизвестное миниатюрное стихотворение (или набросок), черновой автограф которого, снабженный указанием «После посещения худ.<ожника> Филонова» примыкает к «открытому письму» «Мои возражения А. И. Введенскому, авто-ритету бессмыслицы», написанному 20 сентября того же года[19]:

я голого не пью и не люблю
и эту тоже не люблю а знаю
сейчас я ей открою белый рот
и перепонку заведу над жаброй
теперь душа не спи пошто вокруг стола
дымок твой развиваться начинает
а тут во рту в тринадцать молоточков
мир ежедневный запевает

Сентябрь 1926 года — время тесного творческого общения Заболоцкого с художниками авангарда (Малевич, Филонов, их ученики и «апостолы») и начало его решительного размежевания с абсурдистской поэтикой Введенского. Если в наброске «я голого не пью и не люблю» Заболоцкий действует на территории своего оппонента, освещаемой «звездой бессмыслицы» (или пародирует его?), то «Дума» отражает поиски собственного голоса, своей темы, поэтики и истоков — поиски, которые привели к созданию прославивших поэта «Столбцов». Слово «столбцы», давшее название сборнику, было найдено позднее, но «Красная Бавария», «Белая ночь» и «Футбол», а также «Лицо коня» и «В жилищах наших» к сентябрю 1926 года уже были написаны.
Ряд стихотворений молодого Заболоцкого, оставшихся за пределами «Столбцов», отличает высокая степень «литературности»: «Disciplina clericalis» и «Дуэль» (1926), «Баллада Жуковского» (1927), «Поприщин» (1928). Понять их, не зная текста-источника, почти невозможно. Ребусная насыщенность реминисценциями обнаруживает в их авторе не только поэта-авангардиста, но и недавнего студента Отделения языка и литературы Педагогического института им. А. И. Герцена, ученика В. А. Десницкого. Именно под его руководством состоялось вхождение молодого поэта, «назубок знавшего символистов вплоть до Эллиса»[20], в более глубокие слои национальной истории и словесной культуры. Если в «Столбцах» литературность, восходящая в первую очередь к жанровой системе XVIII столетия (от оды и сатиры до ирои-комической поэмы), органически, до неразличимости, растворена в слое узнаваемых бытовых реалий советского Ленинграда 1920-х годов, то эти опыты 1926 — 1928 годов связаны с литературной жизнью пушкинского времени.
Место «Думы» — на границе между загадочной поэтикой опытов молодого филолога и зрелым поэтическим строем поэм и стихотворений, вошедших позднее в «Смешанные столбцы».
Название публикуемого стихотворения сближает его с жанровой традицией XIX столетия, одноименной фольклорным малороссийским думам; в литературном измерении эта традиция вобрала черты разных поэтических жанров, от баллады (К. Рылеев) до элегии (А. Фет, К. Случевский).
Вольное обращение с языком и его правилами не было характерным для Заболоцкого ни на одном из этапов его творчества. Тем интереснее четырехкратное повторение «Приди, мой ночь!», всякий раз рассекающее строку на два двустопия. (В стихотворении 58 строк и 54 четырехстопных ямбических стиха; композиционный центр — и графический, и стиховой — приходится на стихи «гляжу в стекольчатые двери, / музыкой радуюсь, дыша…»). Если элементы зауми, связанные с грамматическим родом, у Введенского производят впечатление комической бессмыслицы[21], Заболоцкого привлек их магически-заклинательный потенциал.
Можно предположить, что заумное магическое призывание ночи у Заболоцкого имеет источник в русской литературной классике. Стихотворение В. К. Кюхельбекера «Ночь» (1828) начинается таким четверостишием:

Ночь, приди, меня покрой
Тишиною и забвеньем,
Обольсти меня виденьем,
Отдых дай мне, дай покой![22]

Если это предположение верно, дальние отголоски — парафразы или игровые пастиши — кюхельбекеровского ноктюрна становятся слышными и в других стихотворениях: «О полезная природа, исцели страданья наши <...> отвори свою больницу — / холод, солнце и покой!» («Сохранение здоровья», 1929); «Все спокойно. Вечер с нами! / Лишь на улице глухой / Слышу: бьется под ногами / Заглушенный голос мой» («Отдых», 1930).
«Дума», о которой автор, насколько нам известно, никогда не упоминал, тесно связана с дальнейшим развитием поэтического мира Заболоцкого.
«Гляди! Гляди!» дважды встречается в «Столбцах» 1929 года и «продвигается» от зачина стиха к позиции рифмы: «…гляди! гляди! он выпил квасу» («Новый быт») и «Смеется чиж — гляди! гляди!» («Фокстрот»). Призыв глядеть, открывающий «Столбцы» в редакции 1958 года: «Гляди: не бал, не маскарад…» («Белая ночь»), — отзывается троекратным «Вижу…» в стихотворении «На даче».
Изображение таинственного мира природы роднит «Думу» с некоторыми из стихотворений, вошедших в «Смешанные столбцы» («В жилищах наших», «Меркнут знаки Зодиака», «Царица мух»), с начальными главами «Торжества Земледелия».
«Картины замыслов дорожных», висящие, как знаки (в терминологии чинарей — иероглифы), напоминают о «Лодейникове», о ранней редакции «Поэмы дождя», о неосуществленном замысле окружавших Заболоцкого поэтов и мыслителей составить словарь иероглифов.
Сближение имен Пушкина и Хлебникова памятно по стихотворению «Вчера, о смерти размышляя», написанному десять лет спустя, в 1936 году. Мотивика смерти, присутствующая в «Думе» на текстовой поверхности (дважды встречается стих «лежат в гробу наши дела», творительное сравнение пальцев и погребальных свечей), в последних частях стихотворения оказывается залогом победы над смертью: «духовная приходит ночь…» в некотором смысле синонимично «Нет, весь я не умру…»
«Торжественные сани» отсылают к символике погребального обряда: «сидеть на санях» означало пребывать на границе жизни и смерти. Место Григория Сковороды, еще не вошедшего к 1926 году в «пантеон» Заболоцкого, незримо занимает здесь Владимир Мономах — автор «Поучения», литературного памятника XII века (входящего, кстати, в круг профессионального чтения будущего филолога): «Сидя на санях, помыслил я в душе своей и воздал хвалу Богу, который меня до этих дней, грешного, сохранил. Дети мои или иной кто, слушая эту грамотку, не посмейтесь, но кому из детей моих она будет люба, пусть примет ее в сердце свое и не станет лениться, а будет трудиться…»[23].
Вслед за по-хлебниковски неожиданным однократным появлением дактилической клаузулы («Ох, сердце самое хорошее…») в стихотворении концентрируются образы, отсылающие к эпизодам дуэли, смерти и погребения Пушкина (возможно, через известное исследование П. Е. Щеголева): «Ездок посажен набекрень…», «уж там вдали Святая Горка / И псковских башен суета…».
Память о драматических перипетиях железнодорожных одиссей Хлебникова к 1926 году была свежа: легенда, которая не отошла еще в область истории.
«Дума» посвящена, таким образом, размышлениям о земной участи поэта, о том, как ее печальные обстоятельства преодолеваются в бессмертии поэтического слова. Двадцатитрехлетний Заболоцкий здесь как бы впервые, с осторожностью подходит к осознанию своей высокой миссии, примеряет к своей работе масштабы поэзии и судьбы Пушкина и Хлебникова: «Когда же я / в моих трудах орлом пребуду?..»
Отметим аналитическую проработку «фактуры стиха», углубление внутренних созвучий: «их промывает ветерок, / и вечерок ему помощник…»; «Как я глубок — больной, печальный, / голубок гладить я хочу…»; «точечное» присутствие просторечных усеченных форм: «под песню грустну ямщика»; «и всяки бедствия сулит».
В июне 1991 года Рождественский пишет мемуары о своих встречах с мастерами культуры в годы своей молодости. В них он вспоминает и о Заболоцком: «Зимний румянец покрывал его щеки. Что-то детское, радостное исходило от него. Кустики волос на бородавочке подчеркивали младенческую нежность кожи лица. <…> Тогда, в 1927 — [19]28 году, Николай Алексеевич ходил как демобилизованный солдат — в шинели, стриженный под машинку, в военной гимнастерке, в сапогах. Комната на Конной, 15, аскетическая: стол, стул, железная кровать[24]. Как каземат. На стене мой пейзаж — └Озеро в горах”[25]. <…> Первый творческий вечер Н. А. Заболоцкого состоялся в Ленинградском Доме Печати на Фонтанке[26]. Перед началом он одиноко сидел в совершенно пустом огромном зале-буфете. Сидел в шинели. Заказал рюмку водки. <…> Мне Н[иколай] А[лексеевич] подарил └Столбцы” — └В знак единения искусств”, а также несколько своих, переписанных его рукой и подписанных стихов»[27].
Нам остается глубоко сожалеть, что из этих «нескольких» драгоценных автографов до наших дней дошел лишь один. Радует, однако, что читатели впервые узнают «Думу» в пору особенного юбилея. В 2013 году исполняется 110 лет со дня рождения поэта, земной путь которого был до горечи краток: ровно половина этого срока — всего 55 лет…

Игорь Лощилов, Ильдар Галеев

[1] Рождественский К. И. Дневник 1923 — 1934. — В кн.: «Константин Рождественский. К 100-летию со дня рождения». Авторы-составители И. А. Вакар, Т. Н. Михиенко. М., ГТГ, 2006, стр. 304.

[2] Там же, стр. 306

[3] Заболоцкий Н. Н. Жизнь Н. А. Заболоцкого. М., «Согласие», 1998, стр. 82.

[4] «Чинарями» Малевич называет здесь не только участников одноименного философско-поэтического кружка (А. Введенский, Я. Друскин, Л. Липавский, Т. Липавская, Д. Хармс), но — шире — поэтов и драматургов круга ОБЭРИУ. Подтверждение этому — упоминание пьесы «Моя мама вся в часах», текст которой был написан И. В. Бахтеревым, входившим в ОБЭРИУ, но не связанным с «чинарями».

[5] «Prаzens» — журнал польских конструктивистов, с которыми сотрудничал Малевич.

[6] Малевич о себе. Современники о Малевиче: Письма. Документы. Воспоминания. Критика. В 2-х томах. Авторы-составители И. А. Вакар, Т. Н. Михиенко. М., RA, 2004. Т. 1, стр. 185.

[7] Хармс Д. И. Полн. собр. соч. Записные книжки. Дневник. В 2-х кн. СПб., «Академический проект», 2002. Кн. 1, стр. 147.

[8] Шварц Е. Л. Телефонная книжка. М., «Искусство», 1997, стр. 266.

[9] Два письма Заболоцкого к Юдину хранятся в его архивном фонде: ОР ГРМ. Ф. 205. Д. 36. Л. 1 — 7. См.: Заболоцкий Н. А. Собр. соч. в 3-х томах. Составители Е. В. Заболоцкая, Н. Н. Заболоцкий. М., 1983 — 1984. Т. 3, стр. 306 — 308.

[10] См. об этом: Вера Ермолаева. 1893 — 1937. Текст и комментарий А. Н. Заинчковской. М., «Галеев Галерея», «Скорпион», 2009, стр. 56; Шубинский В. И. Даниил Хармс: Жизнь человека на ветру. СПб., «Вита Нова», 20
chayko: (Default)
2015-08-09 07:15 pm

Умерла Инга Павловна,

мама Нади - бабушка троих моих детей.
Земля ей пухом.

Напишу еще. Она приходила ко мне в ночь смерти, просила позвать Бориса Ефимовича, вот он на фотографии.

Я что-то мычал, обещал, проснулся в недоумении.

Ребята! Если кто-то знает, где он может быть, передайте ему, пожалуйста.
И еще.
Она крестилась с именем Софии. Помолитесь за упокой ее души.

chayko: (Default)
2015-08-02 06:13 pm

О взаимозависимости ФБ и ЖЖ.

ФБ совсем отчаялся найти что-то интересное в моей ленте и предлагает лучше почитать что-нибудь "из старенького" - годовалое или двухлетней давности...

Но ошибся. Я нашел там же кучу хороших стихов. Спасибо, ФБ и EL_D.

***
Преуспеяние в мире этом служит залогом
Спасения в мире грядущем, навеки данном.
И пуританин, торгуя рабами, ухлестывает за Богом,
Словно рыцарь за своею прекрасной дамой.

«Воззри на мой труд муравьиный, на мое скопидомство,
Как ношусь по бурным морям, от цынги и качки изнемогая,
Простри руку – ведь дом и доход, стада и потомство,
Всего лишь знак, что я мил тебе, моя дорогая.»

Бог взирает с недвижной тверди на тех и этих,
На издыхающих в трюме, на промысел, тягостный и опасный,
И думает «Лучше б ты просто купил лотерейный билетик,
И людям полегче жить, и тебе все ясно.»

Слово глядит на Текст, тянется пряжа,
Узор прихотливо вышит, до последнего смысла выжат,
Пуританин читает Книгу, где смерть и рабство – деталь пейзажа,
Поднимает глаза и почему-то слышит.

А уж что там потом творилось под черепною кровлей,
Какие басы рыдали, какие хрипели скрипки –
Через десять лет он добился закона об отмене работорговли.
И возможно – Ее улыбки.

***
Среди небесных садов, под защитой хрустальных сфер
много похожих историй отложено про запас.
Например, Имладрис чрезвычайно напоминает Панджшер,
и, как Панджшер, берется только на пятый раз,
не состоявшийся здесь - карты и кольца не так легли,
реки войны утекли на юг, не разрушив гнезда,
но, зная расклад, легко прочесть в дожде, весне, дорожной пыли,
что отступать придется, тем не менее, навсегда,
и полевой командир, ровно держась в седле,
последний раз наполняя собой деревья, реку, траву,
пожалеет, что - волей Творца - лечь и остаться в этой земле
невозможно ни бессмертному, ни смертному существу.

***
Генерал! К сожалению, жизнь -- одна. Чтоб не искать доказательств вящих, нам придется испить до дна чашу свою в этих скромных чащах: жизнь, вероятно, не так длинна, чтоб откладывать худшее в долгий ящик. И.Бродский

Ералаш, говоришь, перерос, говоришь, в бардак? Оглянись, дурак, над крепостью желтый зрак. Оцени, офицер, составитель нелепых фраз, Из каких высших сфер к нам пожаловал этот глаз. Он ползет с натугой, смотрит вокруг с трудом, Он последний раз, проснувшись, видал Содом, Вот как встанет заря, заливая наш мирный ад, Все твои писаря такого не сочинят. Как поднимется вал, образуя сплошной финал... Террорист, втунеядец, зачем ты Ему писал? Про крылатых львов, про тоску, про карты в песке, Про цензурный улов, не вмещающийся в строку, Про страну, подобную мелкой сухой реке, Про кукушку, которой некому крикнуть «ку», Про войну, про мир, про тепло, про наши дела, Про людей, не ведающих ни добра, ни зла... Ты дыши теперь, пиши, держи окоем, Ведь пока Он читает тебя – мы еще живем.

chayko: (Default)
2015-08-01 06:50 pm

Август.

Вот не уверен я, что этот календарь про меня.

Ближе вот:
https://www.facebook.com/uvarovamail/posts/1029399340403567

Хотя...
chayko: (Default)
2015-07-11 07:42 am

(no subject)

От всего русского народа - наши поздравления Будде Тензину Гьяцо, Далай Ламе, удивительному Учителю, Философу и Миротворцу.

Мы знаем, с каким уважением к Его Святейшеству относятся буддисты всего мира. Не только тибетские буддисты, буддисты Махаяны. Сегодня праздник у всех людей - христиан, мусульман, атеистов - у всех, кого волнуют извечные вопросы бытия, кто хочет видеть мир внутри и снаружи себя добрым, светлым, чистым.
Не все станут Буддой при этой жизни, не все могут даже помыслить такими категориями), но все мы можем стать чуть-чуть добрее.
Сегодня это будет лучшим подарком имениннику.

Read more... )
chayko: (Default)
2015-06-20 11:21 pm

Белые.

Говорят, что когда ешь что-то в первый раз, можно загадывать желание.
Read more... )
chayko: (Default)
2015-06-20 11:11 pm

Абсолютно субъективное:

Вчера были в (на) балете. "Манон" в Станиславского.
Совершенно неожиданно оказавшимся для меня самым с(т)ильным балетом. Какой-то новый полюс счастья. На одном - знакомом до поворота головы - "Лебединое озеро".
...
До вчерашнего дня мир был другим))). Балеты можно было мысленно выстроить в линию. Внизу скучные, с которых мы не ушли, чтобы чешские братья не обиделись. Выше - интересные. И на вершине - балеты, в которых ты забываешь, что ты в балете.
Но "Аиду" я всё равно любил меньше "Лебединого озера".
А здесь не уверен)
...
Переусложненная хореография Кеннета Макмиллана - Манон половину времени проводит в воздухе - и прекрасное исполнение.
Удивительная музыка, но Мессне я знаю хуже Чайковского, поэтому слушал как в первый раз.
(Олененок говорит, что она музыку узнавала, но на то и предупреждение, что это личные впечатления)
...
Костюмы сногсшибательные.
...
Пожалуй, самое близкое - не балет, а опера. По повести автора, фамилия которого получается прибавлением третьей буквы алфавита к фамилии героини этого)

"Леди Макбет Мценского уезда". Первый акт - теза. Второй - антитеза (и развитие). Третий - синтез. (тюрьма и гибель).
...
Задумался. А "Медея"? А та же "Аида"?
...
Ушел думать.
:::
Кричал "Браво!" Отбил ладоши.
chayko: (Default)
2015-06-17 07:18 am

Пробую совмещать.

Из ЖЖ часто отправляю в ФБ.
Подумалось, а посему не наоборот?
Вот, ловите. )
https://www.facebook.com/mchayko/posts/889034894476061
chayko: (Default)
2015-06-15 11:39 am

Самые распространенные разговорные фразы

Вот, прислали)
И я подумал, ничего себе разговор там состоялся) обычный такой...)

I don't care - Меня не волнует
I have no idea - Понятия не имею
I mean it! - Я серьёзно
I wish I knew - Хотел бы я знать!
It doesn't matter - Это не важно
It doesn't make sense - Это не имеет смысла
It doesn't prove a thing - Это ничего не доказывает
It' s none of your business - Не твоё дело
It's a lie - Это ложь
It's all the same to me - Мне без разницы
It's beside the point - Это не относится к вопросу
It's new to me - Первый раз слышу
It's out of place - Это неуместно
It's up to you - Решай сам
It's waste of time - Это трата времени
Let's clear it up - Давай разберёмся.
Let's drop the subject - Давай оставим эту тему
Mind one's own business - Занимайся своим делом
no matter - не имеет значения
point of view - точка зрения
pro and con - за и против
say one's say - высказать мнение
side against - принять противоположную сторону
So what? - Ну и что?
speak one's mind - высказать своё мнение
stand one's ground - сохранять своё мнение
stand to reason - иметь смысл, быть логичным следствием
take a side - принять сторону
take a stand - занять жёсткую позицию
take into account - принимать во внимание
That's not the point - Это не относится к вопросу
That's very well, but - Это всё очень хорошо, но.
to one's face - в лицо (сказать открыто)
up against - противостоять
Use your own judgement - Решай сам
What are you driving at? - К чему ты клонишь?
What are you talking about? - О чём ты!
What for? - Зачем?
What of it? - И что из этого?
You can take it from me - Можешь мне поверить
chayko: (Default)
2015-06-11 08:57 am

Вот, нашел.

Тоже знание. И что с ним теперь делать?
chayko: (Default)
2015-06-05 08:09 am

Троица



Пятидесятница

Read more... )
«Был третий час дня, по еврейскому счету часов, то есть, по-нашему — девятый час утра. Вдруг сделался шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра, и наполнил весь дом, где находились ученики Христовы. И явились огненные языки и почили (остановились) по одному на каждом из них. Все исполнились Духа Святого и стали славить Бога на разных языках, которых прежде не знали».
Read more... )